|
Вот ещё из одной записки: Прибывший недавно из Воронежа сотрудник газеты "Правда" тов. Кононенко Е. сообщает: - Мне пришлось поговорить по душам со многими людьми, которые жили 7-8 месяцев в районах Воронежской области, оккупированных немцами. <…> Особенно много я говорила с женщинами, девушками. <…> С целью познакомиться с их настроениями заночевала вместе с ними в общежитии - и вот начались откровенные разговоры. Задел меня сам тон рассказов о немцах. Не чувствовалось настоящей ненависти, злобы, обиды. Девушки рассказывали о немцах спокойно, а некоторые даже добродушно. Были и такие заявления: - Немцы - ничего, хорошие, обходительные. Вот финны - звери, и другие разные - звери, злые, а немцы - ничего. - Немцы вежливые, насилий не было. Если девушка не хочет гулять с немцем, он не тронет. - Вообще они смешные. Начали со смехом (весьма беспечным) вспоминать о том, какая была походка у Франца, как пел Вилли, какой "ухажер" Жорж и т.д. Называют их по именам, знают много немецких слов. Рассказывают о том, что девушки показывали немцам, как танцуется деревенский танец "матанечка", а немцы показывали, как танцевать фокстрот, танго, вальс. - Очень они интересуются песнями и любят наши песни. Рассказывали о девушках, которые "гуляли" с немцами. Немцы дарили тем, кто с ними сожительствовал, вещи, платья, которые привозили из Воронежа. - Маруське ее кавалер ящик конфет из Воронежа привез и мешок белой муки. Рассказывали, что есть случаи беременности от фрицев, и в ближайший месяц - две родят. Причем обо всем этом со смехом рассказывают. Если начинают осуждать, то главным образом самих девушек: - Одна у нас свадьбу сыграла с немцем, а когда они уходили, то он ее по дороге бросил, и она босиком в деревню прибежала. Сама виновата, дура. И плачет: по любви выходила. А чего его любить-то, он некрасивый был с лица. - А если бы был красивый? Молчат. Потом голоса: "Мы с немцами не гуляли, это вы спросите здесь тех, кто гулял. А мы просто так - разговаривали, смеялись, в этом нет ничего. А так, конечно, они - гады". Голос: "Горожанки, которые у нас жили, еще больше колхозных с ними гуляли. Вот одна там была телефонистка из Воронежа с дочкой - у них все вечера пляски и песни. Сколько им всего понадарили!" - Как ее фамилия? - Не помним, кто ее знает... Вообще не называют, где, кто, а больше рассказывают так: "одна", "там одна у нас", "в одной деревне". Спрашивала, были ли зверства у них. Отвечают, что нет. Голос: "Это они больше, говорят, евреев убивают, а у нас здесь все чистые русские". <…> С нотками искренней жалости в голосе девушки рассказывали, как на станции Латное мучили немцы наших пленных красноармейцев. - Там лагерь был. Худые, бледные, с ног валятся. Крики слышны были. Умирало там много. Их червивым просом кормили. Спрашиваю, как же вы могли "матанечку" немцам танцевать, разговаривать с ними, а тут рядом умирали наши красноармейцы? Молчат. Смутились. Потом взволнованные голоса: "А что мы могли сделать? Чем помочь?" И потом еще голос: "Вам издаля, а нам с ними жить пришлось. Не угодишь - плохо будет. Да мы особенно и не угождали. Были, которые угождали, а мы просто смирились". Спрашиваю: "А вы надеялись, что Красная Армия придет, или уже думали, конец Советскому Союзу пришел?" Голос: "Сперва надеялись, а потом надежду потеряли". Голос: "Кто как, у нас газета была на русском языке, фрицы приносили. Там писалось, что по всему Советскому Союзу немцы". Голос: "А потом слышим - русские идут. Сами немцы нам сказали. Глядим, утречком рано собираются, торопятся и говорят: "Рус-Воронеж, Рус-Воронеж". - Ну, вы обрадовались, конечно? - А то нет, конечно, обрадовались, дождаться не могли. Надоели немцы-то. <…>
|